-- Довольно! Отлично! -- останавливает учитель, а Петров жарит себе, без запинки. -- Получил бы пять, если бы не сбился в склонении...
X.
Наступила и зима. Приближались рождественские каникулы, и наши герои начинали мечтать об елках... Если елка вообще вещь очень занимательная, то елка у Троицких в глазах Петрова являлась, бесспорно, грандиозным событием, поглотившим все его внимание и все помыслы.
Леля пригласила Петрова еще когда их распустили, и Петров начал тщательно приготовляться к этому знаменательному событию. Никогда еще на Петрова не находило такого наплыва опрятности, как случилось теперь. Стеревши в порошок кусок унесённого из гимназии мела, Петров, напевая веселые мотивы, чистил на своем мундире пуговицы и галуны; затем купил на 20 коп. бензину и принялся мыть лайковые перчатки, купленные еще к Пасхе и потому немного грязные. Своей матери он надоел с просьбою купить новые сапоги.
-- Да ведь у тебя еще крепкие?
-- А это что? -- горячо возражал Петров, поднимал ногу и показывал каблук.
-- Ну, что же!.. Немного каблук скривился.
-- А ты думаешь, мне не трет ногу?.. -- убеждал Петров.
Сапоги купили, так как Петров начал хромать и решительно отказывался надевать сапог на левую ногу.
Когда Петров окончательно привел себя в порядок, ему пришла в голову мысль подарить что-нибудь Леле на память. Он остановился на альбоме и потратил на него весь рубль, скопленный по три копейки, которые давала ему мать в гимназию на завтрак ежедневно. Альбом был изящный, в красном сафьяновом переплете, с золотым тиснением и с букетом цветов на первой странице. До глубокой полночи мучился Петров, придумывая, что бы написать ему собственноручно на память Леле в этом альбоме. Наконец, придумал. Под букетом цветов он очень красиво вывел: