Петров протискался вперед и стал недалеко от Лели, сбоку. Леля словно почувствовала устремленный на нее пристальный взгляд и, полуобернувшись и встретя знакомое лицо гимназиста, чуть-чуть улыбнулась и опять стала неподвижна, как статуя...
Теперь Петров уже никого не возмущал и никому не мешал. Он смирненько стоял на месте и усердно молился, несколько скашивая глаза в правую сторону на Лелю...
Храм был битком набит молящимися. Слышалось чтение евангелий, редкие удары колокола на колокольне и глубокие вздохи старушек вблизи! Потом неслись стройные, торжественные звуки хора, замиравшие в вышине, под потонувшими в таинственном полумраке сводами храма. Блистали огоньками сотни восковых свеч, и, когда кончалось "евангелие", огоньки эти мигали, гасли, и к запаху ладана примешивался запах дыма и копоти от тлеющих фитилей.
У Петрова была свечка, но она была тонкая, стоила всего пятачок, и притом Петров половину её уже успел сжевать от скуки и волнения во время "поисков". Петров купил себе новую свечку, потолще, в десять копеек, "с золотом". Когда приближалось чтение евангелия, он первый зажигал свою свечу с золотом и приближался к Леле. Он даже несколько нагибал свою свечу в её сторону, и, как только Леля выказывала своим движением намерение зажечь свой огарок, Петров подсовывал ей огонек.
-- Мерси! -- чуть слышно шептали Лелины губки. Она слегка улыбалась, зажигала свою свечу от блиставшей золотом свечи Петрова и опять делалась неподвижной, серьезной, как "большая"...
Но у товарищей было уже наперед условлено, как надо "действовать".
Павлов, стоявший позади Лели, с другого бока, тихо, незаметно дул через плечо на огонек свечи, и она потухала. Тогда Петров быстро подставлял свой огонек. Потом Петров умышленно тушил свою свечу и тянулся, чтобы позаимствоваться огоньком у Лели, причем называл уже ее Алевтиной Николаевной, что для той было столь же неожиданно, сколь и приятно.
Когда настало время "прикладываться", Петров пошел следом за Лелей, не отставая от неё ни на шаг. Немного толкались, но это было ничего, даже веселее. Мямля-Павлов отстал, был оттерт толпою и пропал бесследно... Не таков был Петров: он-таки "приложился" сейчас же за Лелей, к тому же самому месту, и пошел за нею обратно. Навстречу проталкивался тот реалист, который смущал Петрова, и последний мимоходом ткнул его локтем как бы нечаянно... Но и реалист затерялся в толпе. Леля шла к выходу. Петров не отставал. Леля, видимо, кого-то поджидала.
-- Нам, ведь, Алевтина Николаевна, по пути... Я через Никольскую хожу, все равно, пойдемте вместе, -- приврал Петров. Леля была рада; она потеряла свою провожатую, горничную Феню, а одна идти боялась: было поздно и темно.
Петров пошел провожать. Дорогой он с успехом поддерживал разговор с дамой и, между прочим, вспомнил реалиста, не преминул уронить его "шансы".