Опять не знали. Священник -- батюшка, а Волга -- матушка!
-- Очень остроумно, -- не смеясь произнесла Леокадия Павловна.
Я сердился. Я чувствовал оскорбление и обиду от равнодушия встречи и от пошлости, которой окружил мою радость остроумный полковник. Не о чем говорить.
-- Я вас должен поблагодарить, Леокадия Павловна, за удовольствие, которое вы мне доставили своей игрой на пианино.
-- А разве вы слушали?
-- Да. И рад был бы послушать еще.
-- Потерпите! Может быть, потом... после. Сейчас не расположена.
-- Музыка на пароходе доставляет не меньшее удовольствие, чем уха из стерляди! -- произнес полковник и снова развеселил нашу даму, расхохотавшуюся задорным и заразительным хохотом.
-- Вы, полковник, обворожительны! -- говорила она, умирая со смеху. -- Вы, должно быть, больше всего на свете любите покушать!
-- Ошибаетесь! Я люблю больше всего хорошеньких женщин, затем быструю верховую езду, а затем уже -- покушать...