-- Ого, да вы... не без находчивости! А говорите -- медведь!
И стала смеяться. Какой-то особенный смех был у нее: от него кружилась голова, словно от шампанского. Словно яду приворотного выпил я с цветов сирени! Сижу и все не могу поверить, что рядом -- она, Леокадия... И она, и не она! Та была скромная, застенчивая, хотя веселая и радостная, а эта очень уж смелая; та держала глаза больше опущенными, а эта сверкала ими в темноте, как черными огнями; та больше улыбалась, а эта смеется и хохочет, и от этого смеха палит все тело греховным ядом...
-- Как вы изменились! -- тихо говорю ей.
-- В какую сторону? В дурную или хорошую? -- спрашивает, а сома опять меня сиренью по руке.
-- Не знаю...
-- А ужинать, господа, будем? -- неожиданно спросил полковник, и Леокадия Павловна опять стала смеяться.
-- Вы стали такая... веселая!
-- Я одиннадцать месяцев тоскую и только один месяц бываю в году веселой.
-- Почему?
-- Очень долго рассказывать. Да и не интересно! -- вздохнув, ответила Леокадия Павловна. -- Так вы, полковник, проголодались?