Сидит мужик неудобно, сочится из него, как из пораненной весною березы, сок; рожа обожженная, лупится; весь он выцвел от солнца, а не действует: болтлив, как кума на базаре. Раздражает вопросами космического характера.
-- Откуда же столько соли в море-окияне? Размножу, говорит, тебя, как песок морской, как звезды небесные. А чего больше: песку али людей на земле? А вот под Вольском гора Змиевая есть, а она, сказывают, совсем не гора, а Змий, Дракон окаменелый. Ползла та Змия на Рассею, до Вольска доползла, а дальше Господь не допустил: "Окаменей!" -- говорит. И Змия в гору обратилась!..
Болтает, болтает, болтает... Помахивает кнутом, подергивает вожжей и болтает, постукивая языком, как часы маятником...
-- Далеко еще?
-- Вишь, какой ты прыткий! Пожаришься еще! И половины не проехали. Вона -- гора стоит, так она как раз на полпутях от озера считается!
Я поднял голову, посмотрел вперед, куда ткнул кнутовищем мужик, и страшно удивился: стоит посреди желтой песчаной пустыни огромная гора, буро-желтая с красным отсветом при основании, и кажется такой неуместной и странной на желтой песчаной равнине, словно вы увидали, например, пароход с дымящейся трубой и вертящимися колесами на суше или железнодорожный поезд, бегущий по Волге!.. Даже сонливость пропала, и у самого зароились в голове космические вопросы...
-- Гм!.. Действительно, гора! Странно! Каким образом она тут очутилась?
-- Гора-то эта? Вот ведь и видно, что человек ты ученый! Сразу понял, что гора эта не простая... Догадался! Правильно говоришь: не должно бы быть тут, в этих песках сыпучих, никакой горы, а эта гора сюда по распоряжению небесному принесена и положена. Святая гора это! Однова я ехал, а у меня зубы болели. Просто моченьки не было, ложись да помирай! Да только смерть-то на зубы не приходит, а одно мученье! Доехал это я до Святой горы и прямо волком вою, катаюсь в телеге, как пустой бочонок! Кажется, не только все зубы согласился бы выплюнуть, а и башку оторвали бы, так спасибо сказал! И вот, милый мой, как поравнялся я с этой Святой горой, скинул шапку, окстился и говорю: "Помоги, Господи, для-ради Святой горы Твоей!" С верой, значит, я сказал. Без веры, как на ветер, ничего не будет; ну а я -- с верой. И что же, братец мой? Как рукой сняло! И такая радость в меня вселилась, что, прямо будем говорить, петь и плясать захотелось! А это выходит вот почему: как я твердо уверовал, черту-то и обидно стало. Вот он мне и нашептывает в душу-то: "Пой! Пляши!" Ан, врешь! Меня не объедешь на кривой-то! Заместо песен-то да пляски я слез с телеги, упал Святой горе в ноги и говорю: "Слава тебе, Святая гора-камень! Верую и исповедую!.. Блажен муж, иже не пошел к нечестивым...". И еще перекрестился на небо и сказал: "И не введи нас во искушение!"
-- И с тех пор ты стал считать эту гору святой?
-- Что ты! Не я один считаю, а весь народ! Может, тысячи лет она тут стоит в нерушимости. Да что, много ли годов от тех пор, как Христос-то на земле был?