-- Что же тутъ отличнаго? Чему вы такъ обрадовались?..
-- Позвольте, не сердитесь!.. Посадилъ вѣдь васъ не я...-- ласково успокаивалъ смотритель.-- У меня есть вамъ товарищъ, тоже врачъ, хотя я долженъ сказать, что онъ врачъ зубной... Вдвоемъ вамъ будетъ повеселѣе... Вотъ именно въ виду этого я и сказалъ -- "отлично", а не то, чтобы съ намѣреніемъ какимъ-нибудь... Противъ зубного вы ничего не имѣете?.. А то другіе есть, желающіе... Многіе тяготятся одиночествомъ...
Необычайный составъ политическихъ преступниковъ выбилъ изъ колеи стараго служаку. Только учащихся, рабочихъ и нелегальныхъ онъ считалъ настоящими преступниками, и съ ними онъ отлично умѣлъ держаться: сухо, корректно и начальственно.
-- У меня такой порядокъ,-- внушительно объявлялъ онъ такимъ арестантамъ, водворяя ихъ въ камеры, и ясно и категорично перечислялъ всѣ правила жизни, что можно и чего нельзя. А теперь сидѣли почтенные люди, извѣстные въ городѣ, люди семейные и немолодые, съ положеніемъ, со связями... Съ ними -- какъ?.. Священникъ, напримѣръ, съ нагруднымъ крестомъ?.. Или генералъ? Присяжный повѣренный, женатый на дочери бывшаго вице-губернатора... Ужъ теперь этотъ вице-губернаторъ-то не губернаторомъ-ли гдѣ-нибудь?..
И старикъ потерялъ тонъ въ обращеніи съ политическими преступниками: одного называлъ "господиномъ", другого -- "милостивымъ государемъ", третьяго -- по имени и отчеству. Съ нѣкоторыми приходилось здороваться за руку.
-- Ужъ какъ мнѣ сегодня было неловко,-- жаловался смотритель женѣ.
-- А что-же?
-- Да какъ-же!.. Ночью привезли политическаго... "Примите арестанта!" Смотрю,-- Иванъ Васильичъ! Росписываюсь, а руки трясутся... Мнѣ неловко, и Ивану Васильичу, должно быть, совѣстно... Такъ-бы сквозь землю провалился!..
Въ особенно затруднительное положеніе ставили смотрителя генералъ и батюшка.
-- Въ пятомъ номерѣ -- у меня дѣйствительный статскій совѣтникъ! -- съ гордостью говорилъ онъ женѣ.