Я подошел к Калерии, склонился к ее лицу:
— Какая ты сейчас милая. Как я сейчас люблю тебя… Ты — разная…
— Когда-нибудь и ты вспомнишь… и пожалеешь о моей любви, которая тебе кажется теперь так… совсем и не любовью даже!.. Когда уйдет весна, как жалко бывает, что пропали подснежники и отцвели ландыши, хотя цветов много, даже больше, чем весной… Ты юн и не умеешь ценить цветы, которые топчешь мимоходом… Ты хочешь, чтобы я была лилией, а я — подснежник… Ты издали ошибся… и сердишься на меня. За что? За то, что я — не лилия?
Встала, ходит и смеется.
— А всего больше я похожа на… Если тебе так хочется, чтобы я называлась лилией, то пусть я буду болотной лилией, каких я принесла вчера с озера… В воде они прекрасны, издали — тянут сорвать… А когда сорвешь — свернут венчики, сожмутся, потеряют сразу снежную белизну… И думаешь тогда: «где же красота, и зачем я лез в болото?». На, Погляди!..
Калерия взяла с лавки поблекшую водяную лилию и швырнула ее мне.
— Это — я… Выкинь за окно!
Я сидел, сжав голову обеими руками, и все нервы моего тела дрожали, как тронутые струны. Я готов был снова разрыдаться, как это было утром на траве. Но страшный громовой удар, ярко-синяя молния и крик Калерии спасли меня. Встрепенулась избушка, мигнул на столе огонь и я почувствовал на шее горячие руки Калерии.
— Ой-ой! Боюсь…
Как девочка, она взобралась ко мне на колени и цепляется руками…