XX
Уже осень. Желтые, красные, оранжевые листья и голые прутья; дожди, ветер, жидкая грязь. Мутное небо. Бегут, бегут куда-то тучи, клубятся, как дым, и нет звезд ночью. Жалобно поет дождевая вода в водосточных трубах и тускло мерцают фонари в лужах по панелям… Поднятые верхи извозчичьих пролеток, раскрытые зонты, грязные ноги в несуразных калошах, непромокаемые плащи… Хорошо в теплой уютной комнате, при лампе под зеленым абажуром, около грустно поющего остывающего самовара, с интересной книгой! Не хочется на улицу…
Утром трудно вылезать из-под одеяла и особенно вкусен сон. Лениво бьют хозяйские часы девять. Надо вставать: в десять — лекция. Кухарка Палаша уже подала самовар и обычную французскую булку.
— А ты встанешь или нет? Наказывал в восемь, а теперь — десятый…
— Завари чай, Палаша!..
— Ну-ка, какой неженка!..
— Долго вчера читал.
— Николай Иванович давно в навирстет ушел, а ты… Околоточный приходил.
— Околоточный? Зачем?
— Небойсь, сразу проснулся… Спрашивал, почему вчера много народу было.