Ротмистр показал ей на стул, около решетки, и она торопливо приблизилась.
— Мама!..
— Геня, Геня!.. Что ты наделал!..
Мать опустила голову и заплакала. Я смотрел на мать, и мне самому хотелось плакать: бедная старушка, похудела, состарилась еще больше и никак не поймет, что я не простой арестант, не обыкновенный преступник, и что мать должна не плакать, а гордиться таким сыном. Как ей это растолкуешь?..
— Мама! Не плачь… Ничего скверного я не сделал… Давай лучше поговорим, а то не успеем: свидание очень коротенькое…
— Что теперь с тобой будет?!. Господи, помоги перенести это!.. Я…
Путаясь в словах и глотая слезы, мама стала рассказывать мне о своем разговоре с полковником и просить меня во всем сознаться чистосердечно.
— Полковник сказал, что тогда сейчас же выпустят…
— Не верь! Не в чем мне сознаваться.
— Тебя хозяйский сын смутил… Знаю я… Ты увлекаешься, а другие этим воспользовались…