Надзиратель повернулся и ушел.
— Вы ответите!
Молчание… Только лязгает железо, запирающее мою камеру… Злоба, бессильная злоба, клокочет в груди и нет ей выхода. В диком исступлении я схватываю со стола железный ковш и начинаю им бить в окне стекла. С жалобным звоном летят на пол стеклянные осколки, и этот звон еще более усиливает мое неистовство: я бью стекла второй рамы и кричу:
— Вот вам! вот! вот!..
Свежий воздух полился холодными волнами в камеру, освежил мою голову, и я опомнился. Выбросил на пол ковш и, сев на кровать, в нервном истощении, опустил руки и голову.
— Что такое?..
— Ничего… Рамы выставил… Весна, давно пора выставить, а вы…
— Что же это за безобразие!.. Жалко, смотрителя с помощником нет…
— Я требую прокурора…
В карцер можно и без прокурора… Вот завтра доложу смотрителю…