Громко засмеялась, ударила белой шелковой перчаткой по руке и сказала, блеснув синими глазами:
— Ходить не буду, а не «любить»…
— А любить будешь?
Кинула взор на мать и, обернувшись ко мне, кивнула глазами… Ах, как передать это мимолетное движение прекрасных глаз? Нельзя передать: нет таких слов у человека. Вот если бы в черную ночь с черными ползущими тучами вдруг на одно только мгновение раскрылся кусочек синего неба и в это окошечко на одно же мгновение выглянуло всё солнце!.. Нет, не то… Солнце не пряталось: оно сидело рядом на стуле, и не было никаких туч, а было всё синее, и белое, и золотое… Только белое, синее и золотое.
— Ты похудела…
— И… подурнела…
— Ты? Какая ложь!.. Ты прекраснее всех ангелов на небе.
— Вот уж это, господа, грех… Ангелов-то уж не надо трогать…
— Ты, мама, смешная… Ей-Богу, ты смешная!..
— Нет, я сильно подурнела, Геня…