— Достойным и добродетельным теперь следует помолчать и предоставить суд над матерью Богу и мертвому сыну!..
— Защитник какой!.. Присяжный поверенный.
— Должно быть, по любовным делам… — в два голоса затараторили тетки. И это было так противно, что я встал из-за стола и, резко двинув стулом, ушел из столовой.
На второй день вечером ко мне в беседку вошла Калерия. Лицо у нее было строгое, глаза как-то тускло мерцали под полуопущенными ресницами и во всей фигуре, тонкой и гибкой, как и в походке, была утомленная покорность и тихая печаль пред свершившимся…
— Геня! — сказала она просто и ласково, — могу я попросить вас…
— Конечно, Калерия!..
— Мне хочется похоронить ребенка в ограде. Надо переговорить об этом с батюшкой. Мне тяжело самой… Может быть, вас не затруднит…
— Конечно!.. Сейчас поеду и…
Калерия опустилась на диван и, закрывшись платком, вдруг заплакала.
— Прости… Мне так тяжело… И некому сказать об этом!..