— Не желает на себя вину принимать… Сама сблудила, а желает эту пакость на спину мужа взвалить…
— Вовочка-то у ней не от мужа…
— Приблудный!
Такие разговоры велись вполголоса в моем присутствии за семейным столом, когда не было Калерии. Шептались, посмеивались и моментально смолкали, когда появлялась Калерия.
— Тише!! Идет г-жа «Милости просим».
«Ехидны!» — думал я о тетках и, на зло им, проявлял к Калерии подчеркнутую внимательность. Мама заражалась тем же настроением. Она хмурилась на Калерию и подозрительно посматривала в мою сторону. Что-то подозревала она и говорила, как Пифия:
— Тебе надо, Геня, сбрить усы.
— Почему?
— Рано еще… Усы в свое время…
— И на своем месте! — добавила тетка помоложе, а тетка постарше зло ухмылялась и, поднимая глаза к небу, шептала: