сказалъ еще Некрасовъ, когда, послѣ горячаго подъема 60-хъ годовъ, началось понятное движеніе отъ великихъ реформъ...

Наше современное понятное движеніе послѣ Манифеста еще болѣе значительно, чѣмъ въ ту эпоху. Шагъ впередъ и три назадъ. Это называется -- медленно поспѣшать. Отъ всякихъ свободъ къ кутузкѣ. Отъ уравненія въ правахъ всѣхъ гражданъ къ ожесточенной національной травлѣ. Отъ мирнаго содружества народностей имперіи къ созиданію кольца враговъ. Но въ этомъ ли сила государства, состоящаго изъ множества угнетаемыхъ народностей?.. Не сами ли себя мы побѣждаемъ и не готовимъ ли себѣ новое, еще болѣе чувствительное пораженіе въ возможной въ будущемъ войнѣ?.. О, мудрость бюрократическая, когда ты дойдешь до предѣла своей мудрости!

-----

Изъ всѣхъ національностей наиболѣе травимая, конечно, евреи.

' Съ тѣхъ поръ, какъ наши мудрецы убѣдились, что революцію дѣлаетъ еврей, и что если бы не еврей, то у насъ не было, никакого Манифеста, не побѣдили бы насъ японцы и не нужно было бы ломать головы надъ разными реформами,-- еврей сдѣлался не меньшимъ врагомъ отечества, чѣмъ и интеллигентъ, а, пожалуй, и большимъ. И опять еврея и интеллигента поставили за общія скобки и... и всѣ министерства подали другъ другу руки въ искорененіи этихъ зловредныхъ частей государства... Иліодоръ и Кассо особенно усердствуютъ на этотъ поприщѣ, какъ это мы уже видѣли на дѣлѣ. Ядъ націонализма, однако, вошелъ уже во взаимоотношенія нашихъ "вѣчныхъ жидовъ". Недавно я получилъ письмо отъ травимаго еврея съ упреками... русской интеллигенціи. Вотъ выдержка изъ этого письма:

"Страшно становится человѣку, когда онъ начинаетъ терять вѣру въ то, чему поклонялся, что любилъ, какъ свою жизнь. Подобный ужасъ, кажется мнѣ, переживаетъ теперь еврейское молодое поколѣніе. Какъ-то инстинктивно мы, еврейская молодежь, поняли, что русскій народъ in corpore въ сущности не дѣлаетъ, или, вѣрнѣе -- не хочетъ дѣлать различій между эллиномъ и іудеемъ; всѣ свои силы мы приложили къ тому, чтобы слиться съ вами воедино: мы восторгались вашей литературой, поэзіей и музыкой, рука объ руку мы работали съ вами для блага нашей матери-родины (какая иронія!), рядомъ гибли на полѣ брани... Въ нуждѣ и горѣ познаются друзья, и мы надѣялись и продолжаемъ надѣяться и теперь, что общія нужда и горе соли*' зять насъ съ вами. Ошиблись ли, ошибаемся ли мы -- я не знаю. Знаю только, что въ настоящее время мы остались одни, совершенно одни! Вашъ взоръ блуждаетъ по обширной площади великой Россіи, вы замѣчаете всякую несправедливость,-- только жалкой горсточки людей, для которыхъ "страданіе" слишкомъ легкое слово -- вы не видите. Я читаю газеты и журналы, по мѣрѣ силъ слѣжу за текущей литературой, и повѣрьте, до сихъ поръ въ защиту насъ, евреевъ, нашелъ только двѣ статьи:-- Петрова и Амфитеатрова по поводу убійства Стишинскаго. Дѣло о смиренномъ инокѣ Иліодорѣ освѣщалось со всѣхъ сторонъ, а распоряженіе Кассо о примѣненіи къ экстернамъ-евреямъ нормы прошло незамѣченнымъ, и врядъ ли кто подумаетъ о томъ, что переживаетъ еврейскій юноша и его родители. Вы скажете, что Иліодоръ -- это своего рода знаменіе времени, ну, а примѣненіе процентной нормы къ экстернамъ-евреямъ -- не знаменіе времени, не сплошной ужасъ? Вы скажете, что когда всѣмъ плохо, нельзя удѣлять всѣ свои силы и вниманіе одному племени, и будете правы... Но освѣтить какой-нибудь фактъ, выразить справедливое негодованіе, возмущеніе и гнѣвъ -- не значить еще отдать всѣ свои силы. Всѣмъ плохо, я знаю, всѣ изнываютъ подъ гнетомъ произвола, но вамъ все же легче жить, вамъ дана, хоть и печальная, возможность учиться, вы можете избрать мѣстожительство по своему усмотрѣнію, можете полечиться и отдохнуть, гдѣ угодно. А насъ, евреевъ, ежедневно распинаютъ и воскрешаютъ вновь для новыхъ мукъ, нашу душу,-- поймите -- душу, у которой нѣтъ даже лохмотьевъ, чтобы прикрыться,-- пригвоздили къ позорному столбу, и всякій, кому не лѣнь, можетъ плевать въ нее и забрасывать грязью. И плюютъ и бросаютъ кто съ крестомъ въ рукѣ, кто съ проклятіями, кто съ площадной бранью. Теперь еврей-отецъ не радуется своему первенцу: какъ сдѣлать изъ него человѣка? какъ и гдѣ воспитывать его, какъ уберечь его отъ жгучей обиды, которая начертана ему съ самаго нѣжнаго возроста?.А вы, люди мысли и правды, народная совѣсть, наши учителя, чье призваніе -- "глаголомъ жечь сердца людей" -- вы молчите. Молча проходите вы мимо страдающихъ людей... И невольно выплываетъ откуда-то липкая назойливая мысль... И что хуже всего,-- перестаешь вѣрить, во что вѣрилъ, любить, что любилъ... Тутъ-то и начинается настоящій ужасъ, передъ которымъ меркнетъ ужасъ всѣхъ "успокоительныхъ мученій"... Господи, откуда мука сія? Кто отвѣтитъ мнѣ и моимъ измученнымъ собратьямъ, которые давно уже ждутъ отвѣта?.. Дождутся ли?"...

Я помѣщаю это письмо, какъ вопль измученной души, сочащейся свѣжей кровью. Я не думаю, чтобы цѣлью этого письма было желаніе бросить упрекъ и обвиненіе... кому? Интеллигенціи, которую теперь травятъ на равныхъ основаніяхъ съ "жидомъ"? русскому писателю, прогрессивному писателю, отношеніе котораго къ еврейскому вопросу давно высказано и высказывается въ каждомъ случаѣ, когда это необходимо?.. Я думаю, что авторъ письма самъ отвѣтилъ себѣ: "всѣмъ плохо, когда будетъ лучше всѣмъ, тогда будетъ лучше и еврею"... Кассо показалъ, какъ легко учиться теперь вообще всѣмъ и какъ легко всѣмъ попасть въ черту осѣдлости... А Иліодоръ пошелъ съ крестомъ столько же противъ жидовъ, сколько и противъ интеллигентовъ, а сугубо прошвъ писакъ"...

Что говорить, если теперь г. г. министры обращаются съ закономъ "за панибрата", треплютъ его по плечу и говорятъ:

-- Ну, что, господинъ законъ, какъ изволите поанівать при конституціи?..

То съ закономъ, относящимся къ жизни евреевъ, ужъ, конечно, они считаться вовсе не имѣютъ желанія. Долго, напримѣръ, зубные врачи добивались разрѣшенія на всероссійскій съѣздъ. И вотъ добились: съѣздъ разрѣшенъ въ Харьковѣ съ условіемъ, чтобы къ участію въ немъ не допускались зубные врачи-евреи, которые правомъ жительства въ Харьковѣ не пользуются...