И опять тенорок:
Там цветут, братцы, цветы лазоревы…
А хор покрывает:
Я нарву цветов, совью венок
Милу другу на головушку…
Носи, милый, да не спрашивай.
Люби меня да не сказывай!..
На корме словно торжественное заседание. Народу сбилось — не продернешься. Что там такое? Спорят об антихристе. С трудом пробираюсь в круг: сидит на свернутом канате благообразный старик апостольского вида с кожаной сумкой за плечами и с самодельным узорным посохом в руке и жарко спорит с какой-то чуйкой[178]. Чуйка утверждает, что антихрист ни кто иной, как Вильгельм[179], император германский, а старик апостольского вида сердится:
— Ничаво ты в этом не смыслишь! Единожды антихрист был уже рожден, но его еще во чреве материнском прикончили и тем спаслись, и родится он вторично, и опять его узнают и вовремя погубят, а потом родится он в третий раз, и тогда — кончено!..
Тихо спрашиваю соседа-мужика, что это за проповедник: