— Ногти — пустяки… Вот когда в душе неопрятно — это скверно…
— Вы невежа!
— Я не имел вас ввиду… — говорил я, чувствуя величайшее наслаждение от своей находчивости.
Сделавши несколько попыток повлиять на институтку в смысле ее духовного и нравственного усовершенствования, я только окончательно убедился, что она глупа, бессодержательна и пуста, как пошлый французский роман…
— Я вам говорю серьезно, а вы — улыбаетесь!
— Право, мне скучно… Ничего не понимаю… И потом у вас ужасно смешно прыгает на голове вихор!..
— Другому достаточно показать палец, чтобы было очень смешно!..
— Что вы злитесь? Пойдемте лучше на пруд удить!
Я с сердцем бросал книгу в сторону.
— Конечно!.. А еще лучше — делать цветочки!.. — говорил я и, прищуря глаза, смотрел на пустушку, а потом шел деловитой походкой в отдельный флигель, где и погружался в Спенсера[242].