— Надо все-таки, брат, выпить по случаю твоего воскресения из мертвых…
Все распили бутылку, поздравили Владимира. И все поглядывали в окна, на балкон: боялись, что кто-нибудь увидит гостя.
— А вот где мы тебя положим?
— Я лягу на полу в Ладиной комнате.
Все запротестовали: она в таком состоянии, что это опасно, может опять испугаться, и… можно ведь и с ума сойти. Она и то, как в бреду.
— Мне бы хотелось посмотреть на девчурку…
— Завтра уж увидите. Спит. Тоже напугается. Хорошенькая умненькая девочка! На вас похожа.
На него похожа! Боже, как хочется ему посмотреть на свою дочку!
— А вот погодите: если проснется, я принесу сюда… — говорит бабушка, гордая своей внучкой.
Вино немного сгладило нудное настроение. Все сделались разговорчивее, а Борис, протрезвевший от испуга, снова охмелел и перестал чувствовать семейную драму в белом домике. Только старик-тесть сидел угрюмо, неразговорчивый. Как же теперь? Два мужа — два брата. Что же теперь будет? Бедная Ладочка. Даже трудно что-нибудь посоветовать. Сама должна распутать этот гордиев узел. Трудно распутать. А может ли разрубить? А разрубить придется. Скрыть все от Владимира? Не умеет она лгать. И потом… Борис! Надо как можно скорее разлучить братьев, иначе кончится чем-нибудь страшным… Бедная Ладочка!