— Он! Вот этот подлец. Он, он!..
— Выпейте воды и успокойтесь… Ничего дурного с вами не сделали и не сделают. Вы были в обмороке.
Вероника дрожащими руками застегивала непослушные крючки и пуговицы и вдруг торопливо и нервно заговорила по-французски. Это оглушило и полковника, и юнца. Полковник сразу понял, что арестованная из «хорошей семьи», и счел нужным превратиться в галантнейшего кавалера и заговорил, хотя и на очень скверном, но все-таки на французском языке. Он спросил, не родственник ли ей убитый в Японской войне генерал N.
— Я его дочь! — гордо и по-русски ответила Вероника.
— Скажите, пожалуйста… Прошу вас присесть. Каким образом все это вышло? Почему вы очутились в коммунистическом лазарете? Вы, конечно, можете мне не отвечать. Это дело суда, а не мое. Но я просто, как ваш доброжелатель, желающий вам же помочь…
— Если оказывать медицинскую помощь можно не всем людям, а только… то расстреливайте! — гордо выпрямившись, сказала Вероника. — Я не знала, что милосердие, которому нас учит Христос, — преступление перед добровольческой армией…
— Но разве вы не могли проявить этот христианский долг в… другом месте? В нашей, например, армии?
— Простите, полковник, когда Христос давал нам заповеди любви, ни красной, ни белой армии не было…
— Ну а теперь вы согласились бы сделаться сестрой милосердия в нашем лазарете?
— Мне все равно. Я служу человеческому страданию…