— Ермиша? Неужели… ты…
— Я самый! Как поживаете, сестрица?
— Как же это ты здесь? В плен попал?
— Сам перебежал. Не желаю. Никакой слабоды у них нет, одна словесность, а на деле оскорбление личности: выпороли меня.
— Ничего не знаете про Мишу и Спиридоныча?
— Ничего не знаю. Убили, чай, на фронте… А вы, что… поплакали? Не сродственник он был? — спросил Ермишка, ткнув лопатой в могилу.
— Нет. Так… жалко. Молодой очень и…
— Эх! Не стоит плакать. Все там будем… Меня хотели расстрелять, а только случай спас… Скоро на фронт красных бить… Я очень это доволен, что опять вас увидал. Эх!
Ермишка вздохнул, сдвинул на затылок фуражку и любовно загляделся на Веронику.
— А я, сестрица, и раньше все думал: не красная вы, а белая…