Шолбан покачала головой.
— Нет. Далеко мне до этого. Я комсомолка.
Мы переглянулись. Потом каждый тихонько произнес:
— Косомол!.. Эге!
Шолбан села на землю.
— Не косомол, а комсомол. Скажите: ком-со-мол.
Шолбан было двадцать лет. Она стала учить нас всех и молодых, как Астанчи, и седых, как Кастенчи. Все повторяли вслед за нею: ком-со-мол.
И все научились говорить это слово правильно, кроме Кастенчи.
— Мне, старому, учиться, Кара-тагу[4] будет смех, — сказал он печально.
Я думал о том, что такое комсомол? Но спросить об этом у Шолбан мне было стыдно. Я был низовским и против верховских считался «ученым». На мое счастье Астанчи сказал Шолбан: