Разбойники испугались было, отпустили на минутку старика, и тот успел крикнуть:
— Беги, сынок, беги, найди русского друга. Все ему расскажи.
Убийцы опомнились, схватились за ножи, но мальчик быстрее белки прыгнул в лодку и погнал ее вниз по Кондоме.
А слуги Садыгчи задушили Чулеша. Зарыли в яму и, как сказал садыгчи, забросали тяжелыми камнями.
Пожелтела от жалости земля, завыли от ужаса горы, опустили деревья свои вершины. Закрыли свои глаза таежные цветы, кукушки спустились на самые нижние ветки берез, окружавших могилу охотника, и прокляли палачей.
Все, кто слышал о смерти Чулеша, жалели старика, — закончил свой рассказ Санмай и опустил голову.
— А я не жалею, — вдруг произнес кто-то за спиной Санмая. — Я завидую. На его месте и я жизни не пожалел бы.
Санмай с Ак-Метом повернулись и увидели шорца в шахтерской одежде с фонарем в руке.
— Нельзя не жалеть, — строго сказал Санмай, здороваясь с незнакомцем. — Он за народное дело пострадал.
— Потому-то и не надо жалеть. Он не погиб, а победил. О таких людях нельзя горевать. Такие не умирают, а живут в сердце народа.