Никогда эта борода не видела такого почета. Никогда еще не мыли ее таким хорошим мылом, не поливали духами.
-- Хороший товар,-- одобрительно кивнул Платоха, любуясь бородой. Обеими руками расправил ее на груди Виктора, густую и тяжелую, как бы вылитую из металла.
-- И тебе не жалко продавать такую бороду? -- с издевкой в голосе спросил Платоха, доставая большие ножницы для стрижки овец.
Виктор зажмурил глаза. Только б не видеть ничего!
-- Долго будешь меня мучить? -- нетерпеливо спросил он, и в голосе его был слышен стон.
Платоха широко растопырил ножницы, и ножницы жадно звякнули. Виктор вздрогнул и сделал слабый жест рукой, как бы отстраняя руку Платохи. Большой клок бороды упал к нему на колени. Душа его замерла. Платоха спешил, быстро орудуя ножницами и подбирая куски бороды с колен Виктора.
Платоха срезал бороду до самых корней. Казалось, он хотел снять волосы вместе с кожей. Досталась она ему не дешево, и ему жаль было потерять хоть один волосок. Мужик сидел как будто спокойно, лицо его было неподвижно.
Когда Виктор открыл глаза и бросил взгляд на зеркало -- волосы у него поднялись дыбом. Из зеркала на него глядел безбородый урод, с вытянутым лицом, в морщинах, с темными провалами щек, с глазами на выкате, как у удавленника. Он обмотал шарфом лицо, как будто у него болели зубы и вышел, оглядываясь, как вор, по сторонам.
-- А ну-ка, покажись, как тебя обработали,-- встретили со смехом Виктора плотники.
-- Чего смеетесь? -- спросил он сердитым голосом, поднимаясь по лесенке,-- разве я не взял за нее пять пудов гороховой муки?