-- Помоги, Лукерьи,-- сказал мельник.
Лукерья, ухмыляясь, вышла из толпы. Ее круглое, румяное лицо дерзко и насмешливо сияло. Агашка сжалась, как от удара, когда руки Лукерьи забегали по ее телу. Она бросила на Платоху из-под бровей мимолетный взгляд, полный ненависти и обиды. Марья подняла к потолку руки и сдвинула ноги так плотно, как солдат в строю.
-- Сними валенки,-- сказал ей мельник, наклоняясь к ее ногам. Марья, почти не сгибаясь, сняла один валенок, потом другой. Что-то прожурчало по ее ногам, и она снова сдвинула их плотно. Мельник услышал это журчание и подумал: тут что-то неладно.
-- Пощупай ее хорошенько, Лукерья, ты ощупай ее, как курицу,-- сказал он, хватаясь за край пестрядевой исподницы Марьи.
Щетина на лице Виктора свирепо затопорщилась, в толпе засмеялись. Лукерья запустила руку под колокол исподки. Марья вскрикнула, поджала руки к животу, присела.
-- Вот они!-- воскликнула Лукерья и вытащила часы. Они болтались на цепочке теплые и запотевшие. По избе прокатился стон от бурного хохота. Марья опустилась на пол, как опорожненная, сдавила руками голову и запричитала. Виктор дикими глазами посмотрел на жену.
-- Дура старая, зачем ты это сделала? -- закричал он с яростью и завертел головой, словно кто его душил за шею.
Торжествующий мельник схватил часы и, размахивая ими, протянул Платохе:
-- Вот твои часы!-- воскликнул он.
Платоха смутился, разглядывая часы, это были не его часы. Он слышал громкий хохот.