Рассерженный, весь красный и недовольный Ибрагим подгонял верблюда криками и бил его. Наконец, увидев, что ни то, ни другое не ведет ни к чему, он позвал Мамуда и с бешенством велел ему заставить животное идти галопом. Мамуд, и без того удивленный необыкновенной рысью своего верблюда, стал для вида покрикивать на него, но отлично знал, что джамель не в состоянии бежать быстрее.
-- Где же твоя палка, погонщик? -- закричал Ибрагим.
-- Я никогда не беру ее с собой.
-- Глупый бык! -- прервал его маленький паша. -- Какой же погонщик ходит без палки? Ну, довольно.
Вероятно, верблюд тоже подумал, что "довольно". Он стал на колени, чтобы спустить с себя, как ему казалось, несносную муху. Но эта муха была рассержена, и у нее было жало.
-- Вот тебе, вот тебе, неповоротливый верблюд! -- кричал Ибрагим, колотя железным острием своей палки по голове бедного животного. -- А вот это тебе, -- прибавил он и стал бить Мамуда, который старался защитить своего четвероногого товарища.
Маленький погонщик закрывал лицо руками, но не противился ударам. Мамуд сознавал, что он сын простого феллаха, а Ибрагим -- наследник знатного турка.
-- Теперь убирайся, собака! -- крикнул наконец маленький паша.
Это происходило в глубине сада. Чтобы вернуться к главным воротам, Мамуду нужно было пройти по аллее мимо маленького паши. Ни верблюд, ни мальчик не хотели снова почувствовать на себе удары его палки, и ни один из них не двигался. По крайней мере так показалось Ибрагиму. Ему понравилось, что мальчик и верблюд боятся его, и он залился громким хохотом.
Ибрагим отошел в сторону, чтобы пропустить Мамуда, и неожиданно кинул ему два золотых меджидье. Блестящие монеты упали в пыль. Погонщик с радостью поднял их и положил за пазуху. Несмотря на все, он был благодарен маленькому паше, так как знал, что его старуха-мать, больной отец и малютка Фатьма долго проживут на эти деньги.