Это повторялось много раз. Наконец, лорд-охотник заподозрил, что заяц уходит неспроста и что в этом деле замешано колдовство и чары. Поэтому раз во время охоты егеря лорда разошлись по всем окрестностям, стали наблюдать за зверьком, и один из слуг, оставшись близ деревни, заметил, что раненый в лапу заяц проскользнул в домик Дженни. Егерь тотчас же затрубил в рог. Когда приехали его товарищи и сам лорд, они стали стучать в дверь хижины и, не получив ответа, силой вломились в нее.
В бедной комнате на скамейке сидела усталая, еще не отдышавшаяся старуха с перевязанной правой рукой. Охотники сняли эту повязку и увидели свежую рану. Сомнений не осталось: они поняли, что старая колдунья превращалась в зайца, чтобы пользоваться деньгами, которые давали ее внуку, и таким образом обманывала лорда.
В те времена суд жестоко преследовал колдунов и колдуний. К тому же обманутый лорд-охотник пришел в бешенство. Он велел схватить старуху и Виля и связать их. Мальчик упал на колени, стал просить пощадить его старую бабушку, но лорд и слушать не захотел. Виля и Дженни связали и со скрученными назад руками отвели в соседний город в суд. Их судили важные судьи, которые допрашивали Дженни, Виля, слуг и охотников, и признали, что старуха -- колдунья и что ее нужно казнить страшным образом -- сжечь на костре.
Дженни и Виля отвели в тюрьму. Горько плакал мальчик, ему было жаль старую бабушку и страшно за себя.
Наступила ночь. В тюрьме было темно, только слабый свет луны проникал сквозь маленькое решетчатое окошко.
-- Ну, голубчик, -- сказала Дженни внуку, -- теперь или никогда! Я умею обращаться в различных животных, однако не пробовала придавать звериные образы другим людям. Но теперь я должна постараться сделать это, только мне необходимо, чтобы мои руки были свободны. Перегрызи веревки, которыми они скручены сзади. (Ни старушке, ни Вилю не надели оков, так как они сидели в крепкой тюрьме, и судьи решили сжечь Дженни на рассвете.)
Виль бросился к бабушке, стал грызть веревку и вскоре освободил ее. Тогда старуха развязала руки внуку и сказала:
-- Слушайся меня.
Сорвав повязку со своей раненой руки, она выдавила из свежей раны несколько капель крови, помазала ею губы, голову Виля и то место, где билось его молодое сердце, потом, обняв его одной рукой, заставила закрыть глаза и наклониться к полу. Опустив голову, она произнесла длинное таинственное заклинание.
Через несколько мгновений в тюремной камере осталась только большая белая мышь с раненой правой лапкой и серый проворный мышонок. Они беспокойно бегали из угла в угол, отыскивая щелку между камнями, вскоре нашли ее в полу и очутились в подземелье. Что было в подземелье -- неизвестно, только минут через десять из него показались две коричневые ящерицы, быстро побежали к лесу и спрятались в кустах, а еще минут через пять над лесом бесшумно взлетели две пушистые совы.