-- Что за оказия, -- ворчал Всеволожский, -- кажись, никого нигде нет, а дымом всё больше и больше пахнет!
Перед ним открылась небольшая лужайка, на которой дымились потухшие, едва тлеющие костры.
-- Так вот оно что, -- проговорил боярин, -- здесь стоянка была, только чья же это? Чья не чья, а из опаски нужно подальше держаться от дороги.
Он снова повернул в сторону от дороги и поедал дальше. Занятый своими думами, он не замечал времени, не чувствовал голода; лошадь пристала и едва тащила ноги. Наконец боярин очнулся, до него донеслись какие-то странные звуки; лес начал редеть, показались вдали просветы, опять понёсся сильный запах гари и дыма.
Лошадь пошла бодрее; солнышко уже начало опускаться книзу; боярин и не заметил, как прошёл день.
Лес кончился; перед ним открылось потоптанное поле; вдали вместо стоявшей деревни торчали только обгорелые остовы изб; по некоторым пробегал ещё змейками огонь и, лизнув словно языком воздух, гас. Из погоревшей деревни доносился плач.
Боярин невольно остановился на мгновение в раздумье: ехать ли ему вперёд, или миновать пожарище.
-- Была не была, поеду, -- решил он, -- по крайности что-нибудь да узнаю.
Чем ближе подъезжал он, тем слышнее делался бабий вой и плач. Наконец он въехал в бывшую деревенскую улицу; на земле валялись несколько изуродованных трупов, над ними убивались бабы и ребятишки, невольно вздрогнул боярин при этой картине; на душе шевельнулось что-то вроде жалости.
-- Аль погорели, тётка? -- спросил он у вывшей над трупом бабы.