-- Где? Да он, сердечный, с той самой поры стоял как дружина вышла, князь для тебя его оставил.
Вошли в избу, не говорилось как-то; дед, видя нетерпение Михайлы, не стал его задерживать.
-- Ну, Михайло Осипович, дай тебе Бог доброго пути да в жизни счастья, -- заговорил дрогнувшим голосом старик. -- Пора тебе и в путь. Прощай, не поминай меня, строго, лихом.
-- Дедушка... дедушка! -- прерывающимся от волнения голосом говорил Солнцев. -- Каждый день буду молиться о тебе, детям, внукам закажу век поминать тебя.
Они обнялись крепко, крепко прижали друг друга и поцеловались.
-- Ну, дальние проводы, лишние слёзы, -- молвил дед. -- Садись, Михайло Осипович, на коня -- и с Богом в путь.
Солнцев вскочил в седло; застоявшийся конь ринулся вперёд и молнией понёсся по сельской улице. Подскакав к околице, дружинник оглянулся. Старик стоял на том же месте и махал ему на прощанье шапкой.
Сжалось сердце у Михайлы, жаль ему было старика, словно с отцом родным расстался. Махнул он на прощание шапкой и ударил коня.
Мчится он без устали, всего разломило, и останавливается только, чтобы дать отдых коню.
Но вот показался крест Софийского собора; ярко блещет он на безоблачном небе, забелели новгородские стены. Рвётся сердце из груди дружинника, в один миг перелететь бы ему к боярыне.