В доме Симского тишина; сам он запёрся и никуда не ходит; только поздним вечером к его дому подходят какие-то люди, сидят с боярином взаперти далеко за полночь и выходят от него с набитыми деньгами мешками.
Видит Всеволожский, что дело у него начинает как-то расклеиваться, голытьба убывает со двора, остаётся только такая, которую впору метлой со двора гнать.
"Что за дело такое? -- думается ему. -- Уж не вороги ли мои козни строят!"
А того и не знал он, что эта самая голодная голытьба, клявшаяся положить за него живот свой, гуляет на стороне, что имеется у неё денег вволю и что она же при первом случае сломит ему шею.
Ночью в хоромах Симского собрались княжеские сторонники.
-- Так, значит, голытьба наша?
-- Голытьба что, об ней и толковать нечего, а вон приятели Всеволожского не наделали бы чего!
-- Я так смекаю, что без Волхова не обойдётся!
-- Вестимо, мы уж смекали об этом!
-- Дело, пожалуй, будет жаркое.