-- Что же, не по сердцу они тебе, что ли?
-- Нет, вот как ты говоришь всё, ну и спокойней делается, потому правду говоришь, а как останусь я одна, так меня сомнение и начнёт брать: и жалко старого, и противен он мне.
-- Что ж, лучше бы было, когда вместо меня здесь сидел старый да обнимал бы тебя, а меня где-нибудь на дне Волхова раки бы ели? -- спросил Солнцев.
При этих словах Марфуша задрожала и крепко схватилась за руку Михайлы.
-- Ох, не говори, не говори так, Миша, -- заговорила она с испугом, прижимаясь к нему.
А ночь всё больше и больше надвигалась на небо, чёрным покровом окутывала она землю, засверкали на нём только мириады звёзд. Чуть не над головой молодых людей защёлкал раскатистою трелью соловей. Заслушались они и, сами не замечая того, всё больше и больше сжимали друг друга, всё сильнее и сильнее клокотала их кровь и туманились головы.
В воздухе пронёсся вихрь, с шумом зашелестели листья деревьев, в воздухе повеяло прохладой; эта прохлада отрезвила их.
-- Ох, быть грозе! -- проговорила боярыня, взглядывая на небо. А по нему уже ползли чёрные, зловещие тучи. Молния резко пронизала небо, и загрохотал гром.
-- Пора, Миша, пора, голубчик, -- говорила боярыня, -- гляди, и дождик стал накрапывать, того и гляди, ливень будет.
-- Как не хочется-то, Марфуша, уходить от тебя, кабы ты знала!