— Оттого, что остался без Первого мая.
— Без чего?
— Без Первого мая… — повторяет Зоя Львовна, и к ней на помощь приходит Демьян Емельяныч и рассказывает гостям про Илька.
— И от этого он плачет?
— Да, от этого.
— О!
Гости удивляются, шепчутся, записывают что-то в какие-то книжки.
Но тут снова раздается звонок, и Цыбуля заявляет громогласно:
— Слово Израиль Мойсеичу!
И не успели ребята опомниться, как откуда-то из-за кустов, из-за хвостатого дерева, появляется Израиль Мойсеич с раздутым портфелем, из которого торчит полотенце, потный, лохматый, усталый, но радостный, и тихим, нисколько не праздничным голосом сообщает, что он сейчас с парохода, что его московские хлопоты увенчались полным успехом, что с завтрашнего дня тут же, рядом, в саду, за Левидовой балкой, начинает строиться — что бы вы думали? — не какая-нибудь мастерская, а самый настоящий институт… институт для физически-дефективных ребят, и что в этом институте…