Адам Адамычу это очень понравилось. Он закивал головой и принялся по-пулеметному тактакать:
— Так-так-так-так-так-так.
И долго потирал от удовольствия руки все сильней и сильней, словно смазывал их вазелином.
А потом лицо у него стало ужасно сердитое, он сунул руку к себе в чемоданчик и, достав оттуда деревянную модель самолета, торжественно вручил ее седьмому звену, победившему в борьбе за оздоровление быта.
Но седьмое звено состояло из маленьких девочек. Девочки не знали, что им делать со своим самолетом, и им заменили его кукольной посудой и плитой, а самолет подарили Ильку.
Илько так обрадовался, что даже забыл прошептать:
— Ой, милые, ой, золотые, ой брильянтовые!
6. Накануне великих работ
С тех пор эпидемия ругательств почти прекратилась на Солнечной. Цыбуля, конечно, по-прежнему остался Цыбулей, но Илько уж больше не Кивсяк. Эта кличка отклеилась от него. Теперь он называется Цуциком. Такие прозвища, как Пуп и Мордастый, тоже позабыты навеки. Один только Барабан Барабаныч по-прежнему, как ни в чем не бывало, повторяет каждому из своих пациентов:
— Ах ты, Чучело-Чумичело…