Едва только Репин начал писать о Крамском, Стасов уже по первым страницам угадал его литературные возможности:
«У Вас прекрасно, превосходно начато, и меня так будет восхищать, если доведете всю вещь до конца!»[133]И. Е. Репин и В. В. Стасов. Переписка, т. 2, с. 110. — ободрял он художника на первых порах.
Но Репина и тогда не оставили мучительные сомнения в себе:
«Как хватился переписывать — опять хоть в печку бросай: плохо, плохо…» [134]Там же, с. 123..
Когда же статья наконец появилась в журнале, Стасов и через несколько лет не мог прийти в себя от восхищения.
«Это чудо что такое… — писал он Репину 17 марта 1892 года. — И я еще с большим отчаянием, чем когда-нибудь, проклял свои дурацкие, никуда не годные писания и сказал себе: „Вот как надо писать, вот человек, а что ты такое, несчастный негодный червяк!..“ Ах, какую Вы мне сделали сегодня боль — за самого себя, и какое счастье — за всех, для кого навсегда останутся эти Ваши „Записки“, глубокая страница… из русской истории, глубокая и по содержанию и по тому, кто ее с таким талантом написал» [135]Там же, с. 166..
А когда Репин — гораздо позднее — выступал с воспоминаниями о Верещагине, Стасов писал ему под живым впечатлением:
«Дорогой Илья, пожалуйста, где-нибудь напечатайте вчерашнюю Вашу лекцию о Верещагине! Она такая важная, такая значительная — мне так она понравилась и такой произвела на меня эффект, — напомнила мне Вашу статью о Крамском и частью о Ге… Непременно, непременно напечатайте, да еще поскорее!» [136]Там же, т. 3, с. 63.
Но эти восторги Стасова были высказаны им в частных письмах и не нашли своего выражения в печати.
Таким образом, только теперь, через много лет после того как в одном из петербургских журналов появилось первое литературное произведение Репина, мы можем беспристрастно оценить его большой писательский талант.