3
В брезентовой прозодежде, сшитой на взрослого, с длинной кистью в руках, Коля красил крышу. Железные листы гремели у него под ногами. Он макал кисть в ведерко с парижской зеленью, накладывал жирную краску на промасленное железо и медленно пятился вниз по склону. За его спиной склон обрывался и начиналась пропасть. Но Коля старался не оглядываться. Когда он оглядывался, ему становилось страшно.
В двух метрах от него, так же пятясь и так же размахивая кистью, работал Степочка. Маленький, он совсем тонул в своей прозодежде с засученными брюками и рукавами. В сторону пропасти он даже не косился. Он двигался так уверенно, легко и беспечно, словно ее не существовало.
Они красили весь тот склон крыши, который обращен был к реке. Солнце жгло им спины сквозь брезент. Краску нужно было класть ровно, всюду одной густоты, и это поглощало все их внимание. Прошло больше часа, прежде чем они настолько привыкли к работе, что начали разговаривать.
— Хороший, но странный, — сказал Степочка.
Коля сразу понял, что он говорит про Виталия Макарыча.
— Чем же странный?
— Не странный, а так… Со стариком Архиповым, например, дружит. Ты знаешь старика Архипова?
— Знаю, — сказал Коля, — он нам вчера донес вещи с вокзала.
— Архипов приходит в школу, Виталий Макарыч запирается с ним в кабинете, и они долго разговаривают.