Небо было пасмурно, и в низком пасмурном небе над разрушенным городом кружились галки, как живая, движущаяся сеть. А на земле повсюду — среди камней, печей и ям — с необычайной пышностью разрослась бузина. Когда-то таившаяся в глубине дворов, в глухих переулках, возле помоек, она словно вырвалась на волю и завладела всем городом. Коле то и дело приходилось раздвигать ее длинные зеленые прутья. В ее непроходимых зарослях валялись кирпичи, железные кровати, дырявые ведра, бочки, трехногие стулья.
Но как разрушенный вокзал был вокзалом, так и разрушенный город был городом. По узким тропинкам среди труб и ям шли женщины в брюках, перепачканных известкой, рабочие с топорами, лопатами, ломами, служащие с портфелями, домохозяйки с корзинками. Мальчишки шныряли в кустах бузины, девочки прыгали через веревочку. Из-за развалин и зарослей доносились гудки автомобилей.
— Где же живут? — спросила мама у человека, который нес вещи.
Ее лицо, всегда сдержанное, спокойное — от выработанной за войну привычки не показывать своего удивления или недовольства, — было растерянно. Она ко многому была готова, но такого разрушения не ожидала.
— Кто где, — ответил носильщик.
И, помолчав, прибавил:
— Под землею.
И сразу же Коля заметил голубые столбики дыма, то там, то здесь вырывавшиеся из-под земли. Тропинка, по которой они шли, обходила окна, лежавшие среди травы и глядевшие прямо в небо. Некоторые землянки имели вид холмиков, у них были лесенки, ведущие вниз, и там, внизу — настоящие двери. В этих хороших землянках, построенных красноармейцами, когда здесь проходил фронт, жили счастливцы. Многие семьи жили просто в круглых ямах-воронках, покрыв их досками и насыпав сверху земли, и даже в противотанковых рвах. Уничтоженный город ушел под землю, но продолжал жить.
Одно только огромное здание нового универмага по-прежнему возвышалось над всем городом. Галки особенно густо кружились над ним.
Проходя мимо, Коля заглянул в широкие окна с выбитыми стеклами, но ничего не увидел внутри, кроме переплетения обрушившихся, железных балок.