— Никого!
Степочка взошел на крыльцо, взялся за дверную скобу и дернул. Дверь отворилась.
Они вошли в сени. В темных сенях, вдоль стенки, были сложены дрова. Степочка нащупал вторую дверь, обитую войлоком. Тоже не заперта. Они вошли в комнату.
Со стен свисали грязные обои. Закоптелая русская печь, чугунный котелок, стол, стул, железная кровать с кучей какого-то рваного тряпья. Два окна — второе глядело на юг, на реку, туда, где протока сливалась с главным руслом. Оно тоже было выбито.
— А сюда не придут? — спросил Коля, робко озираясь.
— Кому сюда прийти! — сказал Степочка. — Тут никто не живет, разве не видишь? Тут, может быть, с того самого времени никого не было. С тех пор как на них напали.
Коля вздрогнул.
Вот здесь, в этой тесной комнате, собрались партизаны в ту страшную ночь. Двадцать один человек.
Был тут Виталий Макарыч, был тут и Колин папа… Здесь на них напали. Коля видел дырочки от пуль в оконной раме, в досках потолка.
В углу стоял мешок. Коля подошел к нему, заглянул в него. В мешке картошка. Неужели она лежит здесь с тех пор? Коля засунул в мешок руку и вытащил картофелину. Картофелина была большая, крепкая, свежая. Нет, не пролежала она здесь так долго.