— Как при чем! И вы не понимаете? Да, ведь, какой-нибудь соловей или чижик — глуп и плюгав, а откроет рот — какие звуки! Нет ничего слаще птичьего пенья. То, что Аполлону Шмербиусу недоступно, несмотря на бессонные ночи, природа даровала ничтожным бездельникам. Вот за что я ненавижу птиц.
— А за что вы детей ненавидите? — спросил профессор.
— За то, что их все любят, — глухим голосом ответил Шмербиус. — Меня ни разу никто даже не пожалел.
— Вы в этом уверены?
— Уверен.
И вдруг с удивлением заметил я, что у профессора дрогнула нижняя челюсть, глаза его потеряли свой обычный стальной оттенок и заголубели небесным цветом.
— Вы ошибаетесь, — сказал он. — Вас очень и очень жалеют.
— Кто же? — спросил Шмербиус, и кривая улыбка появилась на его губах. — Уж не вы ли?
— Я, — с удивительной простотой и мягкостью сказал Зворыка.
Нежность и теплота мелькнули в глазах у Шмербиуса. Он был удивлен и растроган. С ним еще никто никогда так не говорил. Слезинка выкатилась из-под века и остановилась на кончике изогнутого покрасневшего носа.