Девушка с самым озорным видом переступила через его тело и повесила на место тот ключ, которым была открыта наша камера.
— Что, он убит? — спросил я.
Профессор нагнулся над сторожем, дотронулся до его груди и улыбнулся:
— Нет, спит, как убитый, — сказал он. — Она опоила его снотворным зельем для того, чтобы достать ключ.
Через минуту мы снова были в коридоре. Затем спустились по темной лестнице и увидели впереди открытую настежь дверь, а за дверью — улицу.
Перед этой дверью стояла, вся тюремная стража в полном вооружении. А на улице бесновалась толпа.
Лица горожан были искажены от гнева. Почти каждый держал в руке заступ, дубинку или камень. У многих были даже копья. С угрожающим ревом наступала толпа на охрану тюрьмы. Охрана пятилась, держа копья на-готове, но не пуская их в ход. Первая кровь еще не была пролита.
— Неужто это?.. — спросил я.
— Как видите… — ответил профессор, переминаясь с ноги на ногу от радостного возбуждения.
Охрана продолжала тесниться все ближе к дверям, но от боя упорно уклонялась. Молчанием отвечала она на насмешки и ругань толпы. Стоит этим окруженным, загнанным людям сделать хоть один угрожающий жест — и заступы, камни, дубины разнесут их в клочья. Отчего же они не сдаются? Отчего беспокойно и нетерпеливо всматриваются они вдаль, куда-то в конец улицы, за косматые головы рабочих, и твердо сжимают копья в руках? Чего еще ждут эти верные слуги деспотии?