— Отчего бы, Аполлон Григорьевич, вам теперь, по возвращении в Ленинград, не открыть парикмахерскую? — спросил профессор после продолжительного молчания.
Шмербиус повернул к нему свое опухшее от слез лицо.
— Вы это серьезно? — с необыкновенною живостью спросил он.
— Совершенно серьезно.
— И по-вашему, не стыдно?
— Что не стыдно?
— Не стыдно снова вернуться к скромному ремеслу после всего, что было?
— После чего же?
— После того, что я воображал, будто могу единолично разрешить вопрос: быть или не быть мирозданию?
— Нет, не стыдно, — сказал профессор.