— Хорошо! — сказал я. — Что ж это не возвращается Аполлон Григорьевич? — громко сказал профессор. — Этак мы провороним наш поезд. Пойдите, Ипполит, позовите Аполлона Григорьевича.
Я встал, прошел в соседнюю комнату и закрыл за собою дверь. Было совсем темно. Я чиркнул спичкой и подошел к часам. Часы висели слишком высоко, я не мог их достать. Стульев не было, но в углу стоял большой деревянный ящик. По счастью, он оказался пуст. С величайшей осторожностью, стараясь не шуметь, я притащил его под часы, взобрался на него, открыл круглую стеклянную дверцу и передвинул большую стрелку на пять минут назад. Затем спрыгнул на пол и поставил ящик на место.
В эту секунду дверь, ведущая на кухню, отворилась, и вошел Шмербиус с печным горшком в руках.
— Аполлон Григорьевич, — закричал я, — что же вы так долго? Профессор беспокоится, хотя времени еще много.
— Чиркните спичкой, Ипполит, и посмотрите который час, — сказал Шмербиус.
Я зажег спичку.
— Ага, восемнадцать минуть восьмого, — проговорил он, посмотрев на часы. Осталось двенадцать минут. Еще уйма времени.
„Осталось не двенадцать минут, а семь“, — подумал я. — „Через две минуты нам с профессором надо бежать. Пускай он один ест свой винегрет“.
Шмербиус поставил горшок с винегретом перед профессором. Я за его спиной показал профессору семь пальцев. Тот едва заметно кивнул головой. И запустил ложку в горшок.