Петюшка покорно замолчал и даже перестал дышать. Он снова чувствовал себя вполне счастливым. Подвал начинал интересовать и его.
Они впотьмах спускались все ниже и ниже, придерживаясь за мокрую каменную стену. Вдруг Костя который шел впереди, отдернул ногу и отпрянул.
— Вода, ребята, — сказал он.
Глаза их мало-по-малу привыкли к темноте. При тусклом, рассеянном свете, идущем откуда-то спереди, они уже различали бетонные своды и арки, которые возвышались над черной, как уголь, и гладкой как стекло, водой. Настя первая заметила доску, ведущую от последней ступеньки лестницы куда-то вперед, и первая осторожно пошла по этому мостику, раскачивая руками, чтобы не упасть. Итти было трудно, потому что доска была скользкая, покрытая тою же мокрой соломой, что и лестница.
— Холодно, — прошептала Настя, съежившись.
Действительно, в подвале было гораздо холоднее, чем на дворе. Дети медленно шли вперед по дощечке и чем дальше они шли, тем становилось светлее. Настя первая добралась до угла темного коридора, который повернул вправо. Сквозняк чуть не повалил ее с ног. Стало уже настолько светло, что она ясно различала плесень на сводах. Здесь тоже была вода, над которой кто-то проложил шаткую доску. Настя зашагала гораздо смелее, потому что доска теперь была ясно видна и она не боялась оступиться. Ее товарищи гуськом тащились за ней. Еще один поворот, и они остановились, с трудом переводя дыхание от восторга.
В обе стороны протянулась цепь огромных зал со сводчатыми потолками. Залы эти освещались маленькими окошечками, в которые были вставлены толстые матовые стекла. Окошечки эти выходили на улицу и сквозь них неясно были видны ноги прохожих. Каждый проходивший по улице заслонял свет и отбрасывал легкую, еле заметную, движущуюся тень на противоположную стену залы. Внизу под сводами спала мутно-желтая вода, над которой были проложены доски.
Дети, потрясенные, молчали, не в силах от волнения произнести ни слова.
— Пойдем, — наконец шепнул Костя, слегка подтолкнув Настю.
Настя снова запрыгала по доскам. Белые и зеленые пятна плесени на стенах сплетались в узоры, превращались в чудовища, грозно глядящие на детей.