— Это было землетрясение, — сказал отец.
— Взрыв арсенала вызвал землетрясение, — мрачно настаивал Шмербиус. — Разве вы знаете, какие взрывчатые вещества были у меня в арсенале? Ими можно было разрушить весь мир.
Я взглянул на него. Он был бел, как стена. Его синие губы тряслись. Он говорил сам с собой и нас, казалось, не замечал.
— Да, остров Танталэна погиб. Мой остров! Я собственным разумом, собственной волей создал все, что на нем было. Тридцать лет тому назад я нашел на этой скале две сотни китайских головорезов, да банду бежавших из Австралии каторжников. Они грабили мелкие суденышки искателей жемчуга, пили и дрались между собой. Это было никчемное, жалкое, нищенское дело. Если бы не я, они давно подохли бы — все до единого. Я организовал их; я дал им закон; я указал им ценную добычу; я научил их строить корабли; я сделал их остров неприступнейшей крепостью в мире; я опутал весь земной шар небывалою сетью шпионов, благодаря которым нам стали известны замыслы всех королей и республик; я вел их к победе над всем миром. Я хотел превратить этот жалкий и пьяный сброд во властителей вселенной а они продали вселенную за бутылку виски. Все мои труды, все бессонные ночи пропали даром.
Он угрюмо посмотрел на нас и затем заговорил еще печальнее.
— Я дал им самое драгоценное, что есть у человечества — музыку. Свою музыку, кровь и плоть свою. Эти злодеи, никогда не знавшие жалости, с улыбкой истреблявшие стариков и детей, плакали, слушая ее. Но музыка была так же не нужна им, как власть над вселенной. Они предали Шмербиуса и этим погубили себя. А на что я гожусь без моих джентельмэнов удачи, без моего театра, без моей Танталэны? Да, это верно, теперь я сделался просто плешивым шутом.
Слезы текли у него по щекам, нос покраснел. Он замолчал и отвернулся от нас.
Отец, сосредоточенно возившийся в переднем отделении с какими-то колесами и рычагами, подозвал к себе дона Гонзалеса.
— Ничего не понимаю я в этом самолете, — сказал он.
— Сколько верст мы делаем в час? — спросил равнодушно Шмербиус.