И так близко подходит чудесное...
Формальные достижения соответствуют внутреннему духовному пути поэта. Среди поэтесс прошлых и современных у Ахматовой нет соперниц. Среди поэтов ей конгениальны старшие символисты. И в отношении мастерства она "ремесленница" того же братства. Разнообразие внешних личин не мешает общему языку. На том же языке говорил покойный Блок. По счастью, она свободна от тех сетей, в которых запутался поэт. Язык у них был общий (язык символов, а не стиль, конечно), но дыхание у нее иное. Дивный, но несчастный Блок "задохнулся", ибо разучился дышать. Ахматова, кажется, не пренебрегает советами мудрецов Фиваиды, которые учили учеников благодатному дыханию.
КОММЕНТАРИИ
Чулков Георгий Иванович (1879--1939) -- поэт, прозаик, драматург, критик, мемуарист. В 1898 г. поступил на медицинский факультет Московского университета, где проучился четыре года. За политическую работу был сослан в Якутскую губернию. Через год получил вид на жительство во всех городах России, кроме Москвы и Петербурга. Некоторое время живет в Нижнем Новгороде, печатается в "Новгородском листке", затем переезжает в Петербург. Печатался в журналах "Золотое руно", "Аполлон", "Русская мысль" и др. После выхода книги "Кремнистый путь" получил приглашение Мережковских в журнал "Новый путь", который реорганизовал в "Вопросы жизни" (с 1905 г.), где вел литературно-критический отдел. Автор романов "Сатана" (1914), "Сережа Нестроев" (1916), "Метель" (1917) и др. Оставил мемуары "Годы странствий" (1930).
В 1906 г. выдвинул религиозно-философскую эстетическую программу "Мистический анархизм", утверждавшую свободу личности и раскрепощение духа в мире творчества (опубл. в альманахе "Факелы" со вступительной статьей Вяч. Иванова. СПб., 1906). С Ахматовой познакомился в 1911 г. По ее просьбе написал ей рекомендацию для вступления в члены Общества ревнителей художественного слова. Он и его жена Надежда Григорьевна Чулкова оставались друзьями Ахматовой всю жизнь, написав о ней воспоминания. О знакомстве с Ахматовой Чулков вспоминает: "Однажды на вернисаже выставки "Мира искусства" я заметил высокую сероглазую женщину, окруженную сотрудниками "Аполлона", которая стояла перед картинами Судейкина. Меня познакомили. Через несколько дней был вечер Федора Сологуба. <...> Случилось так, что я предложил этой молодой даме довезти ее до вокзала: нам было по дороге. Она ехала на дачу. Мы опоздали и сели на вокзале за столик, ожидая следующего поезда. Среди беседы моя новая знакомая сказала между прочим:
-- А вы знаете, что я пишу стихи?
Полагая, что это одна из многих тогдашних поэтесс, я равнодушно и рассеянно попросил ее прочесть что-нибудь. Она стала читать стихи, которые потом вошли в ее первую книжку "Вечер".
Первые же строфы, услышанные мною из ее уст, заставили меня насторожиться.
-- Еще!.. Еще!.. Читайте еще, -- бормотал я, наслаждаясь новою своеобразною мелодией, тонким и острым благоуханием живых стихов.
-- Вы поэт, -- сказал я уже совсем не тем равнодушным голосом, каким я просил ее читать свои стихи.