Можно принять или не принять мировоззрение Ахматовой, но было бы опрометчивою ошибкою отрицать цельность этого мировоззрения -- такая душевная значительность необычайна в наши дни совершенного крушения "цельного знания" и поголовного увлечения тем или иным отвлеченным началом или, что еще хуже, какою-либо формальною и внешнею причудою поверхностного эстетизма.
Печаль Ахматовой вовсе не уныние, свойственное опустошенным душам. Ее печаль требовательная и действенная. Она спасает поэтессу от самодовольного любования собою или миром, и она дает ей крылья и не мешает ей думать о земле, оправданной высшей мудростью.
Если этого нельзя было сказать с уверенностью до появления поэмы "У самого моря", то теперь эта уверенность ничем не может быть поколеблена.
Анна Ахматова. Anno Domini MCMXXI
Умная Ахматова не случайно выбрала для своей последней книжки эпиграф -- Nec sine te, nec tecum vivere possum. По-видимому, то, что для нее еще не с последней отчетливостью явилось в лирическом видении недавнего прошлого, стало, наконец, очевидным в эти дни новых испытаний.
Ни "с ним", ни "без него" не жить ей на земле примирено и благополучно. Отныне стало ясно, что это не жизнь, а сон, как сон семени в лоне матери-земли. В какой-то срок и оно воскреснет, а пока душа умирает, замирает во сне, -- разве это жизнь? Нет, это лишь предчувствие жизни... "Четки" и "Белая стая" -- ознаменование романтической эпохи в лирической истории ее души. В новой книге те же самые видения приобретают иной смысл. Там еще была какая-то тайная надежда на счастливую встречу; здесь уже нет этой надежды. И в самом романтизме явилась новая интонация. Это зреет душа. Прорастает зерно, соединяясь с матерью-землею -- и в этом уже залог воскресения "восхищения" -- к солнцу. Романтический "он" предстал в новом свете. "Он" уже требователен и гневен. Но лирическая душа жаждет свободы прежде всего.
Тебе покорной? Ты сошел с ума!
Покорна я одной Господней воле.
Я не хочу ни трепета, ни боли,
Мне муж палач, а дом его тюрьма.