Иногда заходил Блаватский и, когда я говорила ему, что Борис Андреевич умирает, у него на лице появлялась неумная боязливая гримаса, как будто кто-нибудь угрожал ему хлыстом.
Умер Борис Андреевич в ночь с воскресенья на понедельник -- числа не помню. Было это в конце июля.
Ровно в два часа я проснулась: мне почудилось, что кто-то провел у меня рукой по лицу. Я вскочила полуодетая, как бывало приходилось мне вскакивать, когда случались припадки у моей покойной матери, и бросилась в комнату Бориса Андреевича.
Он был мертв. Я почувствовала это, не коснувшись его: такая была тишина в комнате.
Тогда я пронзительно закричала, но никто не откликнулся на мой крик.
В кухне никого не было: прислуга ушла.
Накинув на себя кое-как платье, я бросилась без верхней кофточки на улицу; широко распахнула двери и не захлопнула их.
Я бежала, как безумная, по набережной к дому Блаватского без шляпы, ломая руки, в ужасе.
Я звонила и стучала, хотя в окнах у Блаватского не видно было огня, и он медлил отпирать: должно быть, одевался.
И когда, наконец, он впустил меня, я не знала, что ему сказать, и заметалась по комнате, натыкаясь на стулья и бормоча непонятные слова: