Вдруг совершенно неожиданно юный правовед засмеялся очень громко и нескромно. Дамы, недоумевая, оглянулись на юношу. И сама госпожа Щербакова-Павина, подняв брови, с кислою улыбкою попросила сынка разъяснить всем причину столь неожиданного смеха:
-- В чем дело, мой друг? Ты смеешься, мой милый, как- то непонятно... Мы заинтригованы, наконец...
-- Pardon, mesdames, -- еще раз фыркнул правовед. -- Я вспомнил. Мне стало смешно. Я вспомнил, mesdames, как я третьего дня с ним разговаривал...
-- С кем.
-- Вот с ним, -- бесцеремонно показал пальцем на господина Шарля смешливый юноша.
-- Ну, и что же, друг мой?
-- Я прихожу к maman. Ее нет. В маленькой гостиной сидит он.
-- Кто?
-- Мосье Шарль, mesdames... Я говорю ему "вы знаменитый человек. Все про вас говорят, что вы ясновидящий. Расскажите мне про мою судьбу". А он мне: "хорошо, только я, извините, плохо говорю по-русски. Я -- говорит -- постоянно за границей живу". Прекрасно. Я с ним по-французски заговорил. Худо понимает. Что такое? Я по-немецки тогда. Совсем плохо. По-английски. Он, оказывается, по-английски ни одного слова не знает. Правду я говорю, мосье Шарль? Он, mesdames, ни на каком языке не говорит! По-русски разучился, а по-иному тоже не знает. Разве, mesdames, не смешно, когда человек совсем без языка. Как обезьяна какая.
-- Я знал разные языки. Только я забыл всякие языки. Мне такой голос был, чтобы я забыл всякие языки -- сказал Шарль, обеспокоенный и обиженный замечанием правоведа. -- У меня такое сношение было...