-- Зачем считать, когда завтра, может быть, отыграюсь и тогда баста: буду писать "Благовещение",а в эти вертепы ни ногой, -- думал он.
А между тем старому князю Нерадову донесли, что у его сынка были вновь свидания с барышней Поляновой. И это известие опять растревожило князя. У князя были свои агенты. Между прочим -- Сандгрен, тот самый смазливый молодой стихотворец, который пригласил Александра Петровича в "Заячью Губу". Рекомендовал его князю Паучинский.
Сандгрен был, так сказать, слепым орудием князя. Тайны князя он не знал и даже не догадывался вовсе об его намерениях и планах. Доносил он князю об отношениях Танечки к Игорю Алексеевичу с удовольствием, но всегда под благовидным предлогом и с невинным видом.
В последний раз он сообщил князю, что видел парочку в Эрмитаже. Они стояли долго перед Рибейра, потом из испанской залы пошли почему-то к Рембрандту и смотрели "Снятие со креста".
Но на этот раз князь был нетерпелив.
-- Когда у них свадьба? -- спросил он вдруг, испугав даже доносчика решительною определенностью вопроса.
-- Не знаю, -- пробормотал растерявшийся юноша, разводя руками. -- У них что ни день, то иное. То совсем как жених и невеста, то как враги.
-- Это все психология, -- нахмурился князь. -- Мне нужны факты. Вы, Сандгрен, нерасторопный какой-то.
Сандгрен надул губки:
-- На вас, князь, не угодишь. И что за тон. Я вас не понимаю. Ведь я не шпион вам в самом деле. Я делюсь моими впечатлениями. Тут нет ничего худого. А вы, я не знаю, чего хотите. Это, князь, даже обидно, право. У меня самолюбие.