— Устали? — спросила Валентина Матвеевна, помолчав.
— Зачем устали? Совсем не устали. Мы с братом Антоном идем и поем. С песенкою, сестра, совсем легко. Да я ведь шесть недель как из тюрьмы, всего только.
— Почему не едите? — забеспокоилась Валентина Матвеевна, заметив, что гости отодвинули тарелки.
— Мясное ведь, — улыбнулся Григорий Петрович.
Из кухни принесли кашу, и странники принялись за трапезу.
— Ну, как, братец, живешь? — спросил вдруг Сережу Григорий Петрович, устремив на него свои светлые глаза.
— Не знаю, хорошо ли, — сказал Сережа. — Живу, как во сне.
— Проснись, братец, проснись, проснись, — забормотал Антон и засмеялся мелким, дробным смешком.
Валентина Матвеевна вздрогнула и нахмурилась.
Разговор не очень ладился. Но странники не смущались. Они прилежно ели свою кашу — Григорий Петрович неспешно, а его товарищ забирал кашу полною ложкою и, поблескивая острыми глазками, ел с большою охотою.