Так они молчали минуты три — срок немалый, когда четверо сидят в одной комнате.
Первая нарушила молчание Валентина Матвеевна.
— Гриша! Вот мы с тобою целый год не виделись. Ты все еще тех же мыслей держишься, а?
— У меня, сестра, теперь и мыслей нет, — ответил Григорий Петрович тихо. — Я больше землею живу. Слушаю ее. Она за меня думает. Правильно я говорю, брат Антон?
— Земля за нас думает, — повторил брат Антон и опять засмеялся дробным своим смешком. — Книжная премудрость, сестра, от лукавого; городская жизнь от лукавого; убойная пища от лукавого; плотская любовь от лукавого. Верно, брат Григорий?
— Верно, — кивнул Григорий Петрович. — Все плотское от лукавого…
— И красота от лукавого? — спросила Валентина Матвеевна.
— Земля — красота, — сказал Григорий Петрович. — А то, что люди сочинили и сотворили, — все идолы. Все людьми сочиненное от лукавого.
— А почему земля — красота? — допрашивала Валентина Матвеевна своих гостей.
— То, чего нет, всегда лучше того, что есть. Человек хочет быть. Животное меньше хочет быть. Растение еще меньше. А земля совсем не хочет быть. Чем ближе к тому, чего нет, тем лучше. Самая большая красота — то, чего нет.