Дама, сидевшая на диване с книгою, даже встала в изумлении чрезвычайном и вопросительно глядела на господина, который привез девочку.
— Не удивляйтесь, пожалуйста, Екатерина Павловна, — пробормотал тот, делая ей знак так, чтобы Верочка этого не заметила. — Я познакомился с барышней при исключительных обстоятельствах. Я вам все объясню потом. Теперь только одно нужно — согреть как-нибудь нашу новую знакомую. Она озябла и больна, совсем больна…
— Устала я. Можно сесть? — спросила Верочка, которой, по-видимому, не казалось странным, что она в какой-то чужой квартире, среди незнакомых ей людей.
— Садитесь, милая. Вот сюда. К огню поближе, к камину, — захлопотала дама, сразу догадавшаяся, что надо быть нежнее с этою девочкою.
Верочка села в кресло и вдруг вся затрепетала и заметалась в явном ужасе:
— Где я? Что со мною? Господи!
— Не бойтесь, не волнуйтесь, ради Бога, — умоляла дама, опускаясь на колени и стараясь своими руками согреть руки девочки. — Мы вам худого не сделаем. Я еще не знаю, кто вы, но у вас глаза хорошие и вы уже мне нравитесь, право.
Верочка не без робости взглянула на даму.
В этой даме было какое-то очарование — и в тревожных глазах, и в грустной улыбке усталых губ, и в гибком теле, и в нежных руках, и в прекрасных ее волосах, золотистых, как у Верочки.
— И Хмелев вам тоже худого не сделает, — продолжала дама. — Александр Кириллович — друг мой…