— Как хотите.
И мальчики с большим азартом стали обсуждать подробности — как организоваться, как устраивать собрания, как выбирать депутатов.
Сережа пробрался к двери и, не прощаясь, вышел из комнаты, в надежде, что не заметят его отсутствия. Вся передняя была завалена гимназическими пальто и шубками девочек. Сережа не без удовольствия покидал квартиру профессора Грюнвальда.
«Почему я среди этих мальчиков как чужой? — думал Сережа, спускаясь с лестницы. — Ведь этот Автономов и Петя Грюнвальд очень хорошие, умные и знают, что делают. Я им завидую вот что. У них на душе нет той гадости, наверное. Но как они смеют быть такими чистенькими, когда я такой порочный? Они даже не предполагают, что можно так мучиться, как я мучусь. А хотел бы я быть на их месте? Нет, все-таки не хотел бы. Я скверный, но я знаю то, чего они не знают. Они могут говорить о второстепенном, не решив главного. А я не могу. Но ведь тогда и жить нельзя. Чтобы жить, надо о главном меньше думать и притворяться, что тебе интересно повседневное. А разве нельзя так жить, чтобы о главном всегда помнить и все-таки жить? Вот арестант Григорий думает о самом важном, о самом тайном и живет, однако. А я не могу так жить. Значит… Что значит? Нет, я не хотел делать выводов. Господи! Какие нелепые мысли у меня! Надо подружиться с Петею Грюнвальдом. Непременно с ним подружусь».
XV
Сережа полюбил Верочку «суеверно». Он изнемогал от желания увидеть ее и не смел к ней идти.
Иногда Сережа старался уверить себя, что он равнодушен к Верочке. Какое ему в сущности дело до этой Верочки Успенской? И какая неприятная у нее сестра к тому же. И так ли уж чиста и целомудренна Верочка? Почему она с таким отвращением говорит об этом Балябьеве? И что значат в самом деле в ее устах такие выражения: «Он грязный, а вы чистый». Если она знает, что Балябьев «грязный», она, должно быть, многое знает такое, чего четырнадцатилетняя девочка совсем не должна знать. Но Верочка Успенская не только знает, что значит «грязный», — она много думала об этом. «Главное, чтобы чистота была». О, это уж не ребяческая мысль! У этой Верочки не детское воображение.
«Но смею ли я так судить ее? — думал Сережа в настоящем отчаянии. — Это у меня в сердце такой мрак, что я готов даже Верочку заподозрить в самом скверном, в самом темном. Но это неправда и клевета. Нет никого целомудреннее ее. Надо скорее бежать к ней».
Но он медлил исполнить свое решение.
Ему мерещились ее влажные синие глаза, нежный рот, золотые волосы…